moskovitza (moskovitza) wrote,
moskovitza
moskovitza

Categories:

Моя 10-ка лучших вестернов -1

24.45 КБ
Любителям вестернов приходится непросто. Рассказ о своей странной привязанности к этому унылому, шаблонному, односложному и предсказуемому жанру они вынуждены начинать дежурными фразами типа «Вестерн мертв», «Настоящих вестернов больше не снимают», «Ни у кого нет точного определения вестерна», и т.п. Но невозможно скрыть за этими фигурами речи абсолютную пустоту кинопереживания (если, конечно, это не переживание торжествующей перверсивной гомоэротики вестерна, иногда цинично называемого «самым мужским киножанром»). Дилерам американской киноиндустрии – торговцам оптической иллюзией - удалось добиться абсолютной и окончательной передозировки ложного фронтира, фронтира-обманки, yвлекшего в свое время миллионы людей в погоню за несбыточной мечтой. К счастью, есть в истории кино вестерны, действие которых разворачивается на настоящем – психоделическом – фронтире, невидимой мерцающей границе, разделяющей Запад и Восток, цивилизацию и варварство, закон и бесправие, Символическое и Реальное. Вот почему я решила составить свою 10-ку лучших вестернов.

1 Монета


Картина Александра Алова и Владимира Наумова, снятая на "Мосфильме" в далеком 1962 году и ставшая «потаенным» лидером проката (4,5 миллиона зрителей при всего лишь 592 прокатных копиях), и сегодня смотрится как невероятная по смелости пощечина «старому доброму вестерну», пришедшему в окончательный упадок в конце 50-х годов. Фильм стал одним из первых антивестернов, показавших лживую изнанку морального кодекса «доблестных героев» Дикого Запада и не оставивших камня на камне от историй о приходе Закона и Порядка в дикие края. Жестокая борьба за существование, калечащая человеческие судьбы, власть чистогана, насилие над человеческой личностью, абсолютное бесправие и беззаконие - таков Запад в новаторской подаче Алова, Наумова и их полноправного соавтора – оператора Анатолия Кузнецова. Тотальная грязь, злоба и несправедливость не оставляют здесь места для героя. На Западе, навсегда оставшемся Диким, бесчестны, дики и жестоки все, даже дети. Если в вестернах 30-х годов дети Запада традиционно выступали героями (как тут не вспомнить "Рваные башмаки" красавицы Маргариты Барской, или популярные ленты «Фриц Бауэр», «Утирайте слезы», «Гарри занимается политикой», «Карл Бруннер» и «Карьера Рудди»), то у Алова и Наумова тип антигероя, как будто сошедшего со страниц борхесовской «Универсальной истории подлости», доведен до логического конца. В новелле «Игра» отец (знаментый Андрей Попов) обучает азам воровства своего способного бессовестного сынишку (Валерa Слапогузов), а в последнем сюжете трилогии - «Воскресенье в джунглях» - восьмилетний подонок (Володя Маструков) жестоко вытесняет старого безработного (Эраст Гарин) из своей бизнес-ниши – канализационного коллектора, в котором он собирает случайно оброненную мелочь. «Если бы я был на десять лет старше, я бы тебя задушил», - бросает маленький волчонок вслед ковыляющему прочь старику… Пройдет десяток лет и в пенновских «Излучинах Миссури» Логан прошепчет на ухо Клейтону: «Знаешь, почему ты проснулся? Потому что я перерезал тебе горло», а первые кадры «Дикой банды» Пекинпа покажут целую толпу детей, радостно смакующих жестокость и подлость окружающего их мира. Тогда же – в начале 70-х – выйдет из забвения знаменитый американский писатель Альберт Мальц, по мотивам рассказов которого поставлена «Монета» - уроженец Бруклина, сын выходцев из России, брошенный в тюрьму за отказ давать показания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Двадцатилетний «запрет на профессию» закончился для Мальца только в 1970 году, когда он был указан как сценарист в титрах знаменитого вестерна "Два мула для сестры Сары", прославившего Клинта Иствуда. Спустя двадцать лет Иствуд посвятит режиссеру этой картины Дону Сигелу своего «Непрощенного», мрачной атмосферой вестерн-нуара так напоминающего «Монету».

Шедевр Алова и Наумова обозначил момент прощания кинематографа с вестерном как восхвалением западной предприимчивости, основанной на прагматическом прогрессизме, атомистическом индивидуализме и беспощадной расчетливости. Как известно, навязчивому мифу о "Западе" как месте обретения всеобщей и универсальной рациональной истины, не знающему сомнений западному логоцентризму, опирающемуся на принцип внешнего авторитета, Русский мир еще со времен Филофея противопоставил дорефлексивную соборность, внутреннюю жизнь группового разума и группового переживания. Занятое Россией место по ту сторону рефлексии, диалектики, мышления и познания Борис Гройс обозначил в свое время как необъективируемое Иное по отношению к «Западу». Действие настоящего Вестерна, очищенного от мифологической шелухи, происходит на психоделическом фронтире между русской бессознательной жизнью и западным рациональным мышлением. А Русское бессознательное становится настоящим героем Вестерна, который должен придти на Дикий Запад и даровать ему идеальную цельность как высший закон и порядок.

2 Ленин в Швейцарии


Патриарху русского кинематографа Григорию Александрову принадлежит честь открытия нового кинематографического жанра – кислотного вестерна. В 1965 году, взяв в соавторы сценария Константина Кузакова, внебрачного сына Сталина, члена коллегии Гостелерадио, курировавшего загранкомандировки, а в сорежиссеры – опытного Дмитрия Васильева, годом раньше поставившего вместе с итальянцем Де Сантисом добротный истерн «Они шли на Восток», Александров поведал зрителю ошеломительную историю о бесконечном трипе знаменитого русского аутло, бродячего искателя правды, защитника слабых и угнетенных Владимира Ульянова (Ленина) по странам Запада.

Как известно, вдохновитель и организатор Психоделической революции 1917 года, признавшей смерть русского Эго свершившимся фактом и позволившей России завершить эзотерическую трансформацию и занять свое место вовне мирового Логоса, за пределами истории мирового духа, провел на Западе долгих 17 лет – треть сознательной жизни, из них около семи лет - в Швейцарии. В подаче Александрова Ильич (легендарный имперсонатор и однофамилец Ленина Михаил Ульянов) предстает байкером-неформалом, который, оседлав свой верный велосипед – удивительное изобретение крепостного из уральского села Верхотурье Ефима Артамонова, устремляется в поисках свободы в путешествие по Швейцарии. Беспечный ездок («Владимир Ильич, задумавшись, наехал на велосипеде на трамвай и чуть было не выбил себе глаз», - поясняет, перебинтовывая Ленину голову, Надежда Константиновна Крупская (актриса московского театра имени Пушкина Елена Ситко, на счету которой три роли боевой подруги вождя мирового пролетариата)) путешествует на деньги, вырученные от «организации закупки и поставки в Россию оружия» (как доверительно сообщает закадровым голосом сам Александров, делая Ленина предшественником Санто из " Золотой пули»), а целью его странствий является знаменитый женевский маскарад – праздник Эскалад. (Спустя четыре года в такое же путешествие за мечтой – на луизианский карнавал марди-гра - отправят героев другого знаменитого кислотного вестерна - «Беспечный ездок» - известный голливудский мародер Роджер Корман и его подопечный Деннис Хоппер, а потом открытую Александровым золотую жилу начнут нещадно эксплуатировать Хеллман, Макбрайд, Вурлицер и другие.) «Всю ночь Ленин с друзьями провел на улице, они включились в общее веселье», - рассказывает Александров, но зритель знает – веселье будет недолгим…

Выбранная режиссером нарочито минималистская стилистика (стоп-кадры, клиповая нарезка хроники, перекладная анимация (художники-мультипликаторы Беляков и Иванов остроумно обыгрывают портретные рисунки Ленина, выполненные Васильевым и Бенделем), минимум декораций и натурных съемок) поддерживает галлюцинирующий сюжет и усиливает мрачную, леденящую атмосферу фронтира – границы, разделяющей европейское сознание Ильича и его русское подсознание (символом этого раскола становится в картине чемодан с двойным дном, в упаковке которого Ленину не было равных). Если в традиционном вестерне путешествие на Запад предстает дорогой к освобождению, то в вестерне кислотном - или, по удачному определению архимандрита Лазаря, - едком («Едкий» (acid) является арготическим синонимом наркотика», - поясняет архимандрит в составленной им книге «Новые дороги в ад») – оно становится дорогой к смерти. Ленинский революционный дискурс о бессознательном, его проповедь психоделической целостности как альтернативной капитализму социальной модели оказались глубоко враждебны «ценностям» рационального западного общества. Карнавал закончился – и 9 апреля 1917 года Парвус отвез Ленина, продолжавшего мечтать о европейской революции, на Цюрихский вокзал. Прислонив свой велосипед к стене, на Ленина с Крупской, сопровождаемых непременными Инессой Арманд и четой Зиновьевых, с тревожным любопытством смотрел маленький Альберт Хофманн. В Годмадингене едких путешественников, затерявшихся на границе подсознания, ждал опломбированный вагон...

3 Ленин в Польше

Фильм Александрова не только стал контркультурным событием, но и породил успешную франшизу, сделав Ленина героем вестернов, сравнимым по популярности разве что с Джанго, одно упоминание имени которого в названии картины привлекало в кинозалы миллионы зрителей. (Франшиза Джанго началась усилиями Серджо Корбуччи практически одновременно с ленин-вестерном - в 1966 году, и насчитывает несколько десятков картин, в том числе "Джанго, стреляй", «Немного долларов для Джанго» и «Ублюдок Джанго» - историю призрака Джанго, мстящего своим обидчикам, напрямую отсылающую к феномену ленинской «жизни после смерти»). Уже через год после премьеры «Ленина в Швейцарии» опытнейший Сергей Юткевич представил на суд зрителей свою версию ленин-вестерна. «Ленин в Польше» произвел эффект разорвавшейся бомбы – восторг зрителей (9.4 миллиона в премьерном году), увидевших, до какого предела можно довести набор привычных выразительных средств вестерна, разделила и кинематографическая знать, щедро осыпавшая картину наградами (среди которых – приз за режиссуру на Каннском кинофестивале в 1966-ом году и Государственная премия СССР в 1967-ом).

Ленин Юткевича и его постоянного соавтора–сценариста Евгения Габриловича – это герой-одиночка, волею обстоятельств заброшенный на окраину цивилизации, не владеющий ничем, кроме собственных безумных представлений о жизненных ценностях. Польша Юткевича – это фронтир, сумеречная зона, невидимая глазу постороннего наблюдателя мёбиусиальная граница между русским Иным, абсолютно внешним мышлению (бессознательным) и европейским Логосом (сознанием). Зритель знает, что никакой Польши в 1914 году (в очередной раз, после очередного раздела) не было – война застала Ленина на территории Австро-Венгрии - в курортном местечке Поронин под Краковом. Но точно так же нет и физической границы между бессознательным и сознанием. Бессознательное не спрятано где-то за пределами сознания или «под сознанием» (не случайно Фрейд избегал употребления термина «подсознание», контрабандой протаскивающего в психическую топику физические локальности), оно вне такого рода топологии. Галлюцинирующий Ленин, подвергнутый к тому же сенсорной депривации, не в состоянии определить своё место во времени и пространстве: «Боже мой, что творят с Польшей царские прихвостни», - вздыхает Ильич (последняя роль Максима Штрауха в его долгой – длиною в актерскую жизнь - кинолениниане), входя в австрийскую каталажку. Так пресловутое ленинское шизописьмо (поданное Юткевичем в модной стилистике «внутреннего монолога») становится инструментом детерриториализации психоделического фронтира.

И все-таки, - настаивает Юткевич, - Ленин находится именно в Польше. Он катает служанку Ульку (статная польская красавица Илона Кусмерская), годящуюся ему в дочери, на раме своего велосипеда (через три года этот полный аромата 60-х лирический эпизод трепетно процитирует Джордж Рой Хилл в популярном вестерне «Буч Кэссиди и Санденс Кид»), лукаво угощает вскормленных самогоном русских рабочих «добрым старым венгерским токаем», надев белую шляпу (непременный дресс-код «хорошего парня» из вестернов), ведет заочную схватку с католическим ксендзом в черной шляпе, с удовольствием смотрит в захолустном грайндхаусе пошлые кинокомедии… Кажется, что эти образы простодушной жовиальности готового, завершенного бытия никак не связаны с уродливой, чудовищной и безобразной эстетикой бессознательного. Как известно, западное Просвещение изобрело Восточную Европу как своего полудвойника - полупротивоположность, как санитарный кордон, предстоящий русскому Иному. Запад в такой топографии – Сознание, задающее социальные и культурные нормы и представления. а Польша - пред-дверие Иного, т.е. Пред-сознание, послушно вытесняющее обратно в подсознание отвергнутые цензурой Супер-Эго жуткие образы бессознательного. Если речевым символом власти Запада выступает Фаллос – универсальное означающее, раскрываемое формулой «фаллос = пенис + логос»), то Польша предстает предсознательным «пенисом», не обремененным Логосом и призванным затыкать черные дыры Иного – пульсирующие порождения бессознательного. Вот почему так трудно дается Ильичу финальный рывок на Запад – знаменитый проход сквозь стену тюрьмы прямо на поле битвы русских и польских солдат, снятый польским оператором Яном Лясковским длинным кадром «справа налево», непростым для зрительского восприятия.

4 Кабачок “13 стульев”

Разумеется, западный взгляд, репрессированный фаллологоцентризмом и считающий любую цензуру желаний, пытающихся выбраться из ада бессознательного; недостаточно строгой, не способен отличить Польшу от России. Граф де Сегюр, посол Людовика XVI, писал: «Попав в Польшу, начинаешь верить, что окончательно покинул Европу: нищее, порабощенное население, грязные деревни, жилища, лишь немногим отличающиеся от хижин дикарей». Американец Джон Ледъярд, обогнувший земной шар вместе с капитаном Куком, проехавший с дальневосточных рубежей через всю Россию и затем через Польшу, лишь на Прусской границе ощутил себя в Европе. Англичанин Уильям Кокс, едва покинув Пруссию в восточном направлении, оказался во вместилище грязи и нищеты, а знаменитую на весь мир русскую прическу натти дрэдлокс - внешнее проявление спутанности мысли и неупорядоченности сознания - называл не иначе как «Plica Polonica» (польский колтун). (Впрочем, для рядового англичанина, менее пытливого, чем путешественник Кокс, Польша и сейчас начинается сразу за Английским каналом, иногда по недоразумению называемым Ла-Маншем). На ментальных же картах самих обитателей Иного Польша представала восточной окраиной Дикого Запада, из мерцающих туманов которой иногда появлялись загадочные воспринимаемые образы – обрывки впечатлений бодрствующего Сознания.

Трудно сказать, кому принадлежит кинематографическое первенство открытия Польши как пред-сознания, заставы Воображаемого между западным Символическим и русским Реальным – Юткевичу, премьера кислотного вестерна которого состоялась в апреле 1966 года, или заведующему труппой Театра сатиры Георгию Васильевичу Зелинскому, чье детище – «Кабачок “13 стульев”» - впервые появилось на телеэкранах 16 января 1966 года, тогда еще под пресным названием «Телекафе “Добрый вечер”». Под энергичный фокстрот Арто Заргаряна, с блеском исполненный и записанный легендарным биг-бэндом Вадима Людвиковского, в дома миллионов пришел – чтобы остаться там на долгих 15 лет - один из самых известных ревизионистских вестернов – вестернов, подвергающих ревизии, ставящих под сомнение привычную идеологию и традиционные элементы жанра. Польша в «Кабачке» предстает Западом, который не кажется уже таким диким, особенно в сравнении с психоделической дикостью бессознательного. Еще юный лесничий Николай Шелгунов, впервые в 1856 году попав за границу, или - по его собственным примечательным словам - «за шлагбаум, отделяющий Россию от Европы», был поражен открывшейся ему «общественной гуманностью и порядочностью простого, будничного обихода».

«Кабачок “13 стульев”» продемонстрировал зрителю именно этот неведомый простой, будничный обиход, причем в традиционном для вестерна месте действия – салуне, так не похожем на пивные-автопоилки в жестяных ангарах и т.н. «рестораны» - притоны анимистов с присваивающим менталитетом. Тотальной ревизии был подвергнут музыкальный и визуальный ряд «старого доброго вестерна» - вместо тапера за расстроенным пианино посетителей кабачка развлекали музыканты камерного оркестра Театра сатиры, а безобразно кривляющуюся и скрипящую «мимо нот» Марлен Дитрих из вестерна «Дестри снова в седле» смела с барной стойки бригада первых красавиц советского экрана, поющих под фонограммы западных звезд. «Русская Мэрилин Монро» Валентина Шарыкина (пани Зося), счастливые обладательницы «западной внешности» (Ирина Азер - пани Ольгица) и «западных шмоток» (Наталья Селезнева - пани Катарина) и загадочная обладательница калмыцких скул Виктория Лепко (пани Каролинка) зазывали зрителя в волшебный мир Воображаемого под командованием бордель-мамы пани Моники (Ольга Аросева), зиц-председателя треста пана Директора (Спартак Мишулин) и серого кардинала - счетовода пана Вотрубы (колоритный имидж Вадима Байкова вводит в повествование непременную для едкого вестерна ленинскую тему; через тридцать лет Джармуш отдаст должное первопроходцам жанра, сделав бухгалтера главным героем своего ревизионистского вестерна о живом мертвеце).

В 1976 году, когда правительство Польши присвоило создателям популярного вестерна "Kawiarenka 13 krzeseł" почетные звания «Заслуженный деятель польской культуры», большой любитель этого шоу Леонид Брежнев сказал на XXV съезде правящей Коммунистической партии: «Теперь все видят: опровергнут один из главных мифов, созданных реформистами-идеологами Запада. Обещания создать общество всеобщего благоденствия потерпели очевидный провал. Это общество, лишенное будущего». Вероятно, эти волнующие слова должны были утешить зрителей «Кабачка», живших в обществе, лишенном настоящего и временящемся из постоянно отсроченного светлого будущего. Настоящее в пустыне Реальности заменяла инстанция Воображаемого – символизирующий его легкомысленный польский «пенис», в отличие от репрессивного западного «фаллоса», использовался в ревизионистском вестерне для формирования фантазий - комплекса иллюзорных представлений Иного о возможности вырваться из топологической конструкции ускользания от настоящего. Уютный земной рай «Кабачка» с его милыми завсегдатаями – не ложный мимесис "выкрашенной степи и оштукатуренного болота", но бесконечное сражение Бессознательного на психоделическом западном фронтире

5 Черные сухари


Знаменитому режиссеру Герберту Раппапорту удавались работы в самых разных жанрах – от мюзикла («Черемушки») до фильма-нуар («Два билета на дневной сеанс»). И, конечно же, сын знаменитого венского психоаналитика Морица Раппапорта не мог не попробовать свои силы в кислотном вестерне, пик популярности которого пришелся на начало 70-х годов. Главной темой вышедших на экраны в апреле 1972 года «Черных сухарей» - копродукции «Ленфильма» и студии "ДЕФА" – стало одно из самых загадочных сражений Иного на западном фронтире): предпринятая в 1918 году попытка экспорта психоделической революции на территорию Символического, строго охраняемую от посягательств бессознательного. Именно революции – по замыслу Ленина – предстояло стать для России настоящими воротами в европейскую и мировую историю. Принести экстатическую благодать психоделии в Европу должны были не штыки и не пушки, а знаменитый русский галлюциноген - ржаной хлеб, зараженный грибком спорыньи… "Нужно послать в Германию хлеб, - взволнованно говорит Владимир Ленин (Юрий Каюров, начавший свою кинокарьеру с роли Ленина в прото-вестерне «В начале века») Якову Свердлову (один из девяти кино-Свердловых работы Владимира Татосова). - Быстрее и без всяких условий. Придется обратиться к рабочим и крестьянам". Ленин знал, что в годы, непосредственно предшествовавшие Психоделической революции, содержание изменяющих сознание алкалоидов в русской спорынье было в полтора раза выше, чем в немецкой (и –добавим - в два с половиной раза выше, чем в швейцарской, с которой через двадцать лет будет экспериментировать Альберт Хофманн). Но знал ли вождь мирового пролетариата, каким окажется сет немецкого рабочего класса, а главное, с каким жестким сеттингом патернального Логоса ему придется иметь дело?

Сценарий Михаила Блеймана к "Черным сухарям" основан на одноименной книге известной писательницы и мемуаристки Елизаветы Драбкиной, дочери пламенного революционера Сергея Ивановича Гусева, руководителя московского восстания 1917 года (наибольшую известность получил призыв Гусева-Драбкина вменить в обязанность всем членам партии быть осведомителями ГПУ). Елизавета Яковлевна не понаслышке знала о чудодейственных свойствах спорыньи – именно лизергиновая кислота когда-то заставила ее отца покинуть бессмысленную парижскую эмиграцию и вернуться в Россию, чтобы забыться в коллективном хилиастическом экстазе, вызванном всепожирающим огнем св. Антония. Книжка Драбкиной, вышедшая на пике второй психоделической революции, выдержала множество переизданий и была переведена на многие европейские языки. Раппапорт, бережно следуя литературной основе, сделал более зримым именно психоделическое переживание революции как дионисийского карнавала. Александров в пионерском едком вестерне «Ленин в Швейцарии» не раз отмечал одержимость Ильича карнавальной стихией («Ленина очень интересовали швейцарские народные праздники, песни и танцы», - рассказывал режиссер за кадром). Не случайно именно Ленин подарил России два ее главных карнавала – ноябрьский и майский - War & Peace Pride Parades. Раппапорт делает центральной сценой фильма красочные сатурналии в честь первой годовщины ВОСР. Именно здесь, в стихийном водовороте хоры – надличного, ритмически пульсирующего поэтического языка Революции - раскроют друг другу свои объятия помощник комиссара продотряда Таня (легендарная Наталья Варлей на полпути между коконом комсомолки из «Кавказской пленницы» и милицейской амазонкой из «Трех дней в Москве») и бывший немецкий военнопленный Курт (запоминающийся Рюдигер Йозвиг).
…У едкого вестерна не бывает счастливого конца. Немецкие рабочие жадно съедят «черные сухари», которые Таня с другими продармейцами-нейронавтами конфисковала у плачущих женщин и детей, но ... их не вставит. Значит ли это, что Бессознательному не под силу разрушить Символический порядок, что нельзя уйти от репрессий фаллологократии, сохранив возможность субъективации? Ленин так отвечает Тане на этот вопрос: "Несколько эшелонов, которые мы можем послать в Германию, конечно, не решат хлебный вопрос, но люди там поймут, что они не одиноки в своей борьбе". Потайной смысл этой банальной отмазки станет понятен только через 20 лет…
Окончание
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →