moskovitza (moskovitza) wrote,
moskovitza
moskovitza

Categories:

Моя 10-ка лучших джалло - 2

31.35 КБ
Начало

6 Берегись! Змеи!

Этот ураганный джалло с зашкаливающим количеством изощренных убийств подтвердил репутацию Загида Сабитова как узбекского маэстро ужасов. Если действие первого жанрового эксперимента режиссера – «Неожиданное рядом» - происходило в каменных джунглях динамично развивающегося мегаполиса, гарантирующих анонимность любой девиации и перверсии, то в картине «Берегись! Змеи!», поставленной в 1979 году на «Узбекфильме», сумеречный страх приходит в небольшой пыльный поселок Тахта-Курган, затерявшийся в унылой степи недалеко от Ургенча - родины алгоритма. «Деревенские» джалло можно сосчитать на пальцах одной руки: у Сабитова, Фульчи и Авати немыслимое становится видимым не только в городских клаустрофобических ловушках дворов-колодцев и уличных лабиринтов, но и в сельской глуши...

Зловещие тени оживут в заброшенной средневековой крепости Кара-Таир, мертвый покой которой нарушают лишь бесшумно скользящие по старым камням кобры и гюрзы. Крепостной зиндон, кишащий змеями, станет смертельной западней для студентки Айши (красавица Альмира Исмаилова), решившей во что бы то ни стало защитить честное имя своего жениха Джуманияза, на которого пало подозрение в убийстве директора школы, и для поселкового бездельника Эргаша (первая «взрослая» роль Джахонгира “Джаника ” Файзиева), дед которого, браконьер Хамракул, был заколот кинжалом в охотничьей заимке.

Кто же захлопнул за Айшой и Эргашем дверь зиндона, успевшего стать могилой еще для одного жителя поселка? Откуда, из какой субстанции, появляется в деревенской глуши, где все знают всех, маньяк-одиночка? Сабитов вместе со сценаристами АндреемТарковским и Аркадием Стругацким, в свое время написавшим внутреннюю рецензию на повесть Стейги «Шах королеве бриллиантов», идет дальше, чем в «Неожиданном...», предлагая, пожалуй, самую эффектную метафору эмпирико-критического удвоения в истории жанра: убийца здесь уже не материализовавшийся призрак прошлого, а «преступник-в -себе» - визуализация мысли, помыслившей самое себя, как складки между индивидуальным поведением, которое всегда социально обусловлено, и социумом, в котором – по утверждению его надзорных органов - отсутствуют условия для возникновения преступности.

7 Огарева, 6

«Он людоед, он спокойно наблюдает, как умирают отравленные им люди, спокойно шарит в их карманах, спокойно забирает со стола бутылку и свой стакан и, уходя, гасит свет. Это хладнокровие людоеда». Московский следователь Вячеслав Костенко (мужественный Василий Лановой), едва отошедший от тяжелого галлюциноза, накрывшего его на показе мод в курортном варьете, торопливо набрасывает своему сухумскому коллеге психологический портрет серийного убийцы Кожаева. Фигура маньяка как воплощения абсолютного, инфернального зла всегда интересовала писателя Юлиана Семенова: в трилогии о похождениях сыщика Костенко герои городских легенд 70-х годов прошлого века - одержимые кавказские насильники, обезумевшие от алчности подпольные миллионеры, затаившиеся пособники нацистов – действуют бок о бок с непременными для «желтого» чтива фарцовщиками, наркоманами и проститутками. Режиссер студии имени Горького Борис Григорьев собирался перенести эти полные народной поэтики истории на киноэкран в популярной стилистике полициотеско, но в ходе съемок первого фильма - когда марафетчика Ромина по кличке «Сударь», пошедшего на дело на тяге, затаращило в барочном лабиринте зеркал профессорской квартиры, - стало ясно, что кинематографическим ключом к трилогии Семенова может быть только джалло. «Петровка, 38» вышла на экраны в июле 1980 года: на пути к зрителю уже были такие жесткие еврокраймы с элементами кунг-фу боевика как «Игра без козырей» Кундялиса и «Инспектор Лосев» Гойды. Григорьев уклонился от конкуренции и - спустя полгода после «Петровки» - выпустил мрачный и параноидальный джалло «Огарева, 6».

...Россыпь алмазов, оставленных маньяком-насильником в гостиничном номере молодой актрисы Лэночки Тороповой, излучает такой тревожный глубокий алый цвет, что, кажется, пленка «Свема» в камере знаменитого оператора Игоря Клебанова превратилась в «Техниколор». На протяжении всего фильма Клебанов то энергично насыщает основные цвета, то возвращается к традиционной депрессивной палитре Шосткинского производственного объединения, усиливая напряжение, вызываемое эффектной визуализацией сексуальных импульсов. Бешено движется поршень камнерезного станка, выпиливающего заготовки надгробий, выстреливает пробка из бутылки шампанского в сухумском кабаре, извергается газированная вода из сифона в кабинете следователя, медленно стекает по глади зеркала в гостиничном номере белая пена, нанесенная экспертом-криминалистом в поисках возможных следов насильника... И тут полковник Костенко задает маньяку Кожаеву (эффектный Дмитрий Джаияни) прямой вопрос: «А как у вас с потенцией?».

В этом по-настоящему редком «мужском» джалло непрерывность, дление барочной складки предстает во всей роковой обреченности: душное, наэлектризованное напряжение, которое, кажется, было снято вопросом Костенко, тут же фиксируется в нерефлексируемой поведенческой матрице, чтобы продолжаться до полной саморастраты бесконечно одинокого сыщика, так и не нашедшего в себе силы открыться своим друзьям – "Валентино" Рослякову и "Деду" Садчикову (Евгений Герасимов и Георгий Юматов). Пройдут десятилетия, а фрустрированные коллеги Костенко, вооружившись бутылками из-под шампанского, будут все так же требовать от своих случайных пленников абсолютной телесной прозрачности, отчаянно пытаясь развернуть мебиусиальную складку внешнего и внутреннего в плоскость, открытую тотальному дисциплинарному надзору как последней форме «заботы о человеке».

8 Пропавшие среди живых

Ощущение зыбкости и ненадежности восприятия постоянно преследует персонажей и зрителей джалло: увиденное краем глаза в странной дымке внезапно оказывается не тем, что померещилось, приближающийся из глубины кадра незнакомец в какой-то момент начинает походить на уже известного героя, как вдруг фигура, только что сфокусированная под домысленный образ, рассыпается в бестелесное марево... В своей последней картине, поставленной на «Ленфильме» в 1980 году по одноименной повести Сергея Родионова, режиссер Владимир Фетин, потаенный визионер мирового кино, приглашает зрителя на поиски инфлексии – места перегиба, которое и определяет складку, того места, где пересекается невидимая граница внешнего и внутреннего, где пропадают среди живых, развеществляются, стираются, переходя в новое, пост-человеческое существование примелькавшиеся и кажущиеся хорошо знакомыми люди.

Для Евгения Шапиро, ветерана ленфильмовского операторского цеха и давнего соратника Фетина, картина эта тоже стала последней. Легендарному мастеру кино-портрета впервые пришлось снимать фильм о человеке без лица: камера показывает крупным планом то ноги маньяка в начищенных коричневых ботинках, то руки в замшевых коричневых перчатках, которыми он душит своих жертв или вонзает им в спину «любопытный» (так характеризует орудие убийства подполковник Корнилов из ленинградского угро, вяло пытающийся вести расследование) нож. Фантастическое чувство стиля, отличавшее "Эжена" Шапиро, делает тщательно сконструированные «ключевые сцены» убийств и саспенса настоящими зрелищными аттракционами.

Автоматические двери долго и медленно опускавшегося лифта раскрываются, и бездыханное тело автоугонщика выпадает из кабины головой на букет гладиолусов, разметавшихся как лучи венца на окладе иконы... Простодушная портниха Настя, решившая проследить за своим женихом, таксистом Женей по кличке "Хилый" (Ирина Богданова и Михаил Долгинин честно отрабатывают историю искушаемых городской жизнью лимитчиков, которую Фетин брезгливо сдвигает на задний план, как неизбежный в уходящую эпоху «заботы о человеке» антропологический шум), теряется в хитросплетении лестничных пролетов, густо вымазанных казенной зеленой краской, и в гулкой пустоте выпускает из рук сумку, заставив человека в коричневых ботинках сделать несколько бесшумных шагов... И, наконец, когда угонщик "Кошмарик" (запоминающийся Владимир Юрьев) обманом высаживает из-за руля «Волги» растерявшегося владельца, вопреки всякой логике не узнав в нем своего «шефа» - бандита по кличке «Нырок», зритель, который уже успел присмотреться к «Нырку» и, кажется, может опознать его даже со спины, попадает в одну из самых хитроумных визуальных ловушек в истории джалло, выбраться из которой можно только при помощи чистого нерефлексирующего видения.

9 Когда сдают тормоза

Тихий академгородок в дальнем пригороде Риги парализован ужасом: закрываются двери, занавешиваются окна, оборачивающиеся на каждый подозрительный звук жители спешат засветло добраться до своих домов. Маленький поселок быстро облетела пугающая новость: накануне ночью в сосновом бору недалеко от железнодорожной платформы было найдено бездыханное тело взбалмошной дочери сумасшедшего профессора Гулбиса красавицы Лигиты в разорванном платье из пурпурного атласа. Юный бездельник Юрис, связавшийся с шайкой столичных мошенников и случайно заехавший на угнанных «Жигулях» на место нападения, решает во что бы то ни стало найти маньяка, скрывающего лицо за темными очками и накладными усами. Самодеятельное расследование будет прервано роковым выстрелом: трассирующий след пули, выпущенной неизвестным в белой бейсболке и коричневом плаще из трофейного пистолета, замрет на экране расцвеченным тревожными сполохами стоп-кадром...

Знаменитый актер Гунар Цилинский, сыгравший в 1973 году недалекого полковника Соколовского в картине Бренча «Шах королеве бриллиантов», спустя десять лет решил предложить зрителю собственную режиссерскую версию балтийского джалло. В фильме «Когда сдают тормоза», поставленном по роману Гунара Цирулиса «Не спеши, дорогой» на Рижской киностудии в 1984 году, в центре зрительского внимания оказывается не жертва, как это обычно бывает в джалло, а именно маньяк. Цилинскому не нужен в кадре убийца как рядовая метафора безликой смерти: ведь с приближением конца истории, кажется, только маньяк и продолжает испытывать подлинный интерес к человеку, но не как к законченному биологическому виду, а как к временной точке приложения сил, как к подвижной складке внешнего и внутреннего. Может показаться, что Лигита (последняя королева джалло, бесподобная Мирдза Мартинсоне), «избалованная канарейка», как называют ее сослуживцы отца, кокетка, кружащая голову всем ухажерам без разбора и не увлекающаяся ничем, кроме йоги, является для маньяка лишь бестелесным событием на поверхности тела, ничем не отличающимся от многих других. Значит ли это, что одержимый насильник может попасться в ловушку фантазма маниакального воображения? Приманкой для маньяка решит стать Айя, старшая сестра погибшего Юриса (яркая Визма Озолиня-Квепа): надев свой самый вызывающий наряд и раскрасившись под королеву диско 80-х, она выйдет из последней электрички на Саласпилс и побредет через темный лес, замирая от еле слышных шагов за спиной...

10 Переступить черту

Спор о временных рамках существования жанра джалло так же бесплоден, как и споры о том, может ли джалло быть не итальянским. Но если какая-то картина и манифестирует наступление эпохи «пост-джалло», то это, несомненно единственная режиссерская работа бывшего ленинградца Юлия Колтуна «Переступить черту». Мрачная история изощренного и двусмысленного противостояния роковой женщины, замешанной в темных делах, и одержимого детектива, стремительно теряющего почву под ногами, снятая на студии «Лентелефильм» в 1985 году и впервые показанная по телевидению в феврале 1987 года, могла бы навсегда затеряться среди репертуарных хитов кооперативного кино и видеосалонов, если бы не попала в поле зрения режиссера Верхувена, известного небескорыстным интересом к советской кинопродукции. Свою «Кровь и плоть» Верхувен решился снять лишь спустя 15 лет после премьеры «Последней реликвии» Григория Кроманова. На этот раз голливудский ремесленник не стал выжидать и уже в 1991 году приступил к съемкам «Основного инстинкта».

Можно в очередной раз удивиться воле американского кинематографа к редукции смыслов, способной превратить утонченный танатографический антитриллер Колтуна (в том же 1991 году бежавшего из СССР в Германию) в эротический триллер про бабу без труселей, но лучше лишний раз окунуться в неповторимую макабрическую атмосферу ленинградских мещанских салонов, плотно заставленных случайно уцелевшей в огне войн и революций мебелью, где в клубах папиросного дыма и бликах потускневших зеркал плетет зловещую паутину интриг загадочная женщина-экстрасенс Анна Сергеевна Калязина (Татьяна “Ицыкович” Васильева, конечно же, вызывает ассоциации не с дворняжкой Стоун, а с княжной Марией Гагариной, сыгравшей экстрасенса Хельгу Ульманн в Profondo Rosso). Простодушному следователю Сажину, ведущему несколько дел, нити которых ведут к Калязиной, предстоит на глазах зрителя растратить себя в смертельной схватке: в результате тотальной мистификации он будет отстранен от расследования, под действием «черной магии» утратит, как и положено герою антитриллера, свободу воли, начнет быстро опускаться (лицо его станет отмечено характерным маниакальным изъяном -- Вадим Лобанов вдруг по наитию сделает своего героя похожим на Чикатило, для которого год съемок фильма стал рекордным по числу убийств).

В какой-то момент «преследуемый (пре)следователь» будет готов признать свою когнитивную несостоятельность, еще не зная, что противостоящие ему преступники погружены в такой же иррациональный ужас, что ощущение обреченности, неизбежности антропологической катастрофы объединяет всех персонажей «пост-джалло». Никому не удастся скрыться от сил складывания – и героиня Васильевой не скрывает лица, хотя и не отказывается от доставшихся ей в наследство от предшественников по жанру широкополой черной шляпы, темных очков и черных перчаток. Ее едва различимая фигура, выхватываемая оператором Вячеславом Бабенковым из мертвецкого марева ленинградской сепии то в контражуре дверного проема, то в переплете чугунных перил лестницы парадного, кажется уже развоплощенной, переступившей черту видимого и высказанного.
11.38 КБ
...В «Шествии золотых зверей» есть странный повторяющийся эпизод: галлюцинирующему посреди степи археологу Зимину кажется, что он идет по кромке морского прибоя, а набегающие волны стирают странные знаки перед его ногами. Лучшие джалло предчувствуют и предсказывают конец антропологического сна, не оставляя сомнения в том, что «человеку» суждено исчезнуть, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке.

Такова моя 10-ка шедевров джалло. А какие «джалли» нравятся вам? Было бы интересно знать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →