moskovitza (moskovitza) wrote,
moskovitza
moskovitza

Categories:

Twilight in the Underworld: с «Ночи Председателя» до «Юркиных рассветов» - 17.



Предыдущий выпуск здесь


Заговор Каинитов: Войди в каждый дом.

«Продовольственная программа на период до 1990 года» была выполнена досрочно: уже к 1989 году в каждом пятом городе и множестве сельских районов СССР было введено нормирование основных продовольственных товаров, ичезнувших из розничной сети - мяса, колбасы, животного масла, чая, муки, сахара, круп, хлеба, дрожжей, алкогольных напитков, майонеза и кондитерских изделий, а также дефицитных промтоваров — мыла, стирального порошка, соли и спичек. Подлинные цели Каинитского заговора перестали быть Темной тайной, и разработчики Колхозного Готик-Панка открыто заявили о них в одной из последних своих картин. Сериал «Войди в каждый дом», вышедший в телевизионный эфир 23 января 1990 года, стал данью памяти первому стихийному Каиниту - Первому секретарю Рязанского обкома КПСС Алексею Ларионову, тридцатью годами ранее организовавшему ритуальный геноцид колхозного и частного скота, поставивший вверенную ему область на грань голода.



Из трех даркфиков, посвященных подвигу Ларионова (не считая пьесы Бориса Можаева «Единожды солгавши», которая, как указал жж-пользователь vasilisk_, была впервые опубликована в 1988 году, когда сериал уже был запущен в производство), маститый режиссер-мирдовженковец Василий Ильяшенко безошибочно выбрал популярный роман Елизара Мальцева «Войди в каждый дом», выдержавший к моменту экранизации более дюжины переизданий. «Секретарь обкома» Всеволода Кочетова, впервые напечатанный в  1961 году в журнале «Звезда» и через год экранизированный Владимиром Чеботаревым, был к этому времени отодвинут на периферию читательского и зрительского внимания (Кочетов, выведший в образе "положительного" героя Денисова своего партийного покровителя Фрола Козлова, как оказалось, поставил не на ту лошадку, а в 1973 году и сам повторил подвиг Ларионова, добровольно уйдя из жизни), а полифонический роман Николая Шундика «В стране синеокой», опубликованный в 1969 году в журнале «Волга» лишь благодаря протекции главного редактора журнала «Волга» - самого Николая Шундика, экранизации не поддавался (несмотря на искреннее стремление автора улучшить свой opus magnum, упорно редактировавшего, дорабатывавшего и переиздававшего его на протяжении 20 лет под названием «Зарок»). История Мира тьмы началась с переноса на экран первого колхозного романа Елизара Мальцева «От всего сердца» (довженковская лента Барнета «Щедрое лето» вышла на экраны 8 марта 1951 года) и по праву должна была завершиться экранизацией его главной колхозной эпопеи на студии им. Довженко.




Елизар Логгинович Мальцев, сын забайкальского старообрядца из семейских - деникинского офицера, чудом сумевшего сбежать из нарождавшегося Мира колхозной тьмы в солнечную Калифорнию, всегда чутко реагировал на веяния времени и умел извлекать из них практическую пользу. Сталинскую премию второй степени, полученную в 1949 году за роман «От всего сердца», Мальцев, по его собственным словам, в течение двух недель конвертировал в «дачу в Переделкине, квартиру на улице Горького, машину ЗИС и жену – балерину Большого театра». На основе романа им были совместно с драматургом Натальей Венкстерн написаны пьеса «Вторая любовь», немедленно поставленная в Театре им. Ленинского комсомола кузиной Венкстерн Софьей Гиацинтовой, а затем с триумфом прошедшая на сцене МХАТа, и либретто оперы Германа Жуковского «От всего сердца» (в новой редакции - «Первая весна»), частично использованной в качестве саундтрека к фильму «Щедрое лето».



В отличие от простодушного хардлайнера Кочетова, осторожный Мальцев, увлеченный коллекционер абстрактного искусства и знаток купажированных виски, отложил расправу с демоническим секретарем обкома Пробатовым - главным героем своей эпопеи, первую книгу которой журнал «Москва» напечатал в 1960 году (более чем на полгода опередив конкурентов из журнала «Звезда» с кочетовским «Секретарем обкома»), до завершения партийной смуты середины 60-х. В предисловии к вышедшей отдельным изданием в 1968 году второй книге, заканчивающейся самоубийством Пробатова, Мальцев признавался: «Между нынешним днем и временем, отраженным в романе, лежит целая полоса в жизни народа и партии, отмеченная такими важными вехами, как памятный октябрьский Пленум ЦК и XXIII съезд партии. На них были открыто осуждены отжившие методы руководства хозяйством страны, приняты решения, которые положили начало новым экономическим преобразованиям». Выдержанность Мальцева была оценена по достоинству: в 1969 году компетентные органы дали ему беспрецедентное разрешение на частную поездку в США к семье покойного отца.



За таким же осторожным выжиданием «преобразований» застал Мальцева в 1986 году в Доме творчества писателей в Дубултах сценарист Семен Ласкин: «Мальцев - человек живой, активный и интересный, - записал он в дневнике, - Волнуется за сегодняшние события, боится, что Горбачеву не удержаться, будто бы он сказал, что бюрократический аппарат держит свои позиции, мы не можем сдвинуться ни на шаг. И что положение в стране столь серьезно, что вопрос "кто - кого" стоит крайне остро». Аккуратно переждав бюрократические разборки, привычно окрыленный курсом на очередные «перемены» Мальцев вместе с молодым кинодраматургом Алексеем Тиммом, запомнившимся игрокам Мира тьмы полнометражным дебютом «Крутое поле», принялся за работу над сценарием сериала «Войди в каждый дом», решительно перенеся время действия с конца 50-х в «день сегодняшний» - вторую половину 80-х годов, а место - с далекого Алтая в стремительно пустеющее Нечерноземье.



Но не эти изменения стали главными. Тонко чувствуя игровую природу Мира колхозной тьмы, Мальцев и Тимм выстроили сюжет сериала как конспирологический стелс-квест, в который отправляется простой конюх-правдоруб из села Черемшанка Егор Матвеевич Дымшаков (Алексей Булдаков в своем привычном амплуа), чтобы докопаться до истоков каинитского заговора. Дымшаков постепенно понимает, что инициатором неосуществимого колхозного почина о перевыполнении в 3,5 раза плана по мясу и в 2 раза - по молоку является не председатель-панк Аникей Ермолаевич Лузгин (колоритный Игорь Ефимов), погнавший на бойню коровенок из личных хозяйств черемшанцев, не курирующая этот убийственный почин сумеречный инструктор Приреченского райкома  Ксения Корнеевна Яранцева (красавица Людмила Николаева), не ее демонический начальник - и.о. первого секретаря райкома  Сергей Яковлевич  Коробин (Геннадий Крынкин), отчаянно цепляющийся за ускользающую власть, и даже не вновь назначенный первый секретарь Обкома Иван Фомич Пробатов (Игорь Ледогоров), начинающий догадываться, что его подставили.  Чтобы выяснить, кто же «заманил в ловушку» всю эту нежить («Ты же ходишь не в живых и не в мертвых», - проницательно определяет Дымшаков природу партинструктора Яранцевой), герой квеста в традиционном режиме "ходока" отправляется в Москву и, пройдя через чистилище мавзолея Влада Ленина, попадает в бесконечные коридоры Госплана, таящие неведомые опасности, а оттуда в святая святых партийной Неписи - ЦК КПСС. В полном соответствии с законами игровой вселенной зритель не увидит визави Дымшакова - загадочного представителя Неписи Юрия Дмитриевича - даже со спины, но никаких сомнений Мальцев и Ильяшенко не оставляют: решающий магический удар по рептилоидной агрополитике, стоивший карьеры председателю («Меня что ли с чащобы вызвали, чтоб людей пугать? Я что ли зверь?» - стонет Лузгин), партбилета - инструктору райкома Яранцевой и жизни - не вынесшему позорной отставки секретарю обкома Пробатову, был нанесен именно отсюда.




Две Магических Атаки.

Для снятия рептилоидного аграрного проклятия участники Канитского заговора в высших эшелонах клана Красной нежити задумали и успешно осуществили две магических атаки - Паспортизацию колхозников и Продовольственную программу. Целью камералистского освобождения крестьян было разрушить навязанный им оседлый деревенский уклад и выпустить ликанов из колхозных борозд в изначальную среду обитания - на волю гладких пространств. Целью "Продовольственной программы" (и ее второго этапа - антиалкогольной компании)  было полное прекращение производства т.н. "продовольствия" - навязанного ликанам рептилоидной агрополитикой затваривающего пищевого рациона (пресловутых "хлеба и вина") - и окончательный демонтаж сельского хозяйства для возвращения изборожденной насильственной пахотой земле ее извечных свойств. Голод в сочетании с Волей должны были, по замыслу Каинитов, стать катализатором, активирующим у колхозных оборотней полный набор взаимодействующих хтонических признаков, систематически влияющих на все функции организма - от пищеварительного тракта до центральной нервной системы, запустить своего рода "мусорную ДНК"  - охотничью программу, не проявлявшую себя в течение тысяч лет, и выпустить из подсознания бесправных колхозанов "внутреннего зверя".

«Чем хуже - тем лучше! Чем быстрее все развалится, тем скорее...», - зловеще осекается первый серетарь райкома Коробин в сериале «Войди в каждый дом», раскрывая своему скользкому подручному Иннокентию Анохину, метящему на место второго секретаря,  планы заговорщиков. «Чем хуже работает техника в колхозе, тем выгоднее нам!» - глумится директор «Сельхозтехники» Георгий Корнеевич в гримдарке «Хроника одного лета» над простодушным секретарем обкома Кондратом Петровичем, пообещавшим колхозам выбить машины под уборку, и торжествующе добавляет: - «Кондрат Петрович не учитывает, что четвертая часть присланной техники неисправна!»

«На прилавках одни славные почины лежат!» - восхищается Дымшаков стремительностью, с которой исчезла из магазинов привычная еда. Не случайно другой герой Алексея Булдакова - председатель колхоза «За коммунизм» Павел Зузенок в фильме «Вот моя деревня» демонстративно устраивает в городе лоточную торговлю экзотической брюквой. «Дожили - забыли, как брюкву есть!» - восклицает баба в образовавшейся у лотка очереди. «А ничего смешного, товарищи! Это все результат борьбы с природой, - разъясняет Зузенок, - Можно сырую, а можно в печи напарить!».



Пареная репа, а также волшебные грибы и гнилушки, сыть (Cyperus rotundus), сныть (Aegopodium podagraria) и другие осоковые вновь должны были стать, по замыслу Каинитов, основой рациона вольных охотников и собирателей, как это было заведено у доаграрных племен кочевников-лотофагов, которые не просто были сыты снытью, но, вкушая ее, достигали заветных "островов бессмертия". Не случайно в апокрифическом «Житии Адaмa и Евы» говорится: «Кaин, родившись, срaзу же вырос, побежaл и принес трaву». Тщательно разжевывая после еды растительные волокона сыти и сныти, охотники не только готовили вервии для устройства силков на мелкую птицу и дичь, но получали необходимое количество углеводов и веществ, тормозящих рост бактерий, способствующих разрушению зубов (нужно ли напоминать, что именно навязанные палеоконтактерами пшеницевые растения создают благоприятную среду для размножения вредоносной Streptococcus mutans, переводящей сахарозу в молочную кислоту).



«Заросла земля - развалины да сорняки!» - восхищенно любуется Русской Саванной вернувшийся из партийного стелс-квеста в родные края ходок Дымшаков, бредя сквозь заросли пятиметрового борщевика. На протяжении столетий рептилоидная нежить отчаянно пыталась застолбить как можно больше территории под свои агропромышленные нужды и прикрепить к ней подневольный люд  (достаточно вспомнить характерные названия эпизодов Мира колхозной тьмы: уже упоминавшиеся «Мы здесь живем», «Здесь нам жить», «И завтра жить», «Здесь, на моей земле», «Здесь наш дом», а также «Люди на земле» Евгения Ульшина по мотивам одноименной повести Владимира Дрозда и «На своей земле» Игоря Апасяна и Вадима Трунина),  не обращая внимания ни на прямые предупреждения («Земля здесь людей никогда не видела, плуга не знала! Дикая земля!» - говорит в фильме «Мы здесь живем» старый лесник Буланбай комсомольцам, прибывшим из Ленинграда, Сталинграда и Ворошиловграда осваивать целинную казахстанскую степь), ни на принципиальную неспособность колхозных оборотней что-либо освоить: каждая проведенная Борозда оборачивается эрозией почв, оврагами и все большим Бездорожьем - кажущейся безвылазностью, парадоксальным образом разглаживающей только что вспаханное пространство («Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!» - торжествующе восклицает Председатель колхоза «Колос» Екатерина Васильевна Рогачева (жена режиссера Нина Антонова) в «Возвращении» Анатолия Буковского по сценарию Виктора Богатырева).



Великий мирдовженковец Виктор Богатырев в своих картинах постоянно возвращается к теме "ничейности" колхозной земли, ее неисчислимости и "опричности" прикрепленным к ней оборотням. В «Доверии» Ильинского-Богатырева хищный председатель-панк колхоза «Южный» Лена Ивановна (Лариса Леонова) угрожающе шипит в лицо вновь назначенному председателю Свободненского исполкома Марьяне Трофимовой (Елена Санаева): «Ты занимайся хозяйством в своем королевстве, а я в своем! Ты меня не тронешь, и я тебя не зацеплю!».  «Но ваше королевство на территории нашего Совета», - робко отвечает неопытный представитель советской власти, и слышит в ответ:«А территория чья? Колхозная!». В «Возвращении» Буковского-Богатырева Председатель колхоза Рогачева спрашивает горожанина Сорокина (Юрий Назаров), получил ли он согласие сельсовета на выкуп земельного участка под продаваемым отцовским домом. «А чего в сельсовете? - недоумевает Сорокин, - Земля, говорят, колхозная -  на усмотрение председателя». «А ты бы им ответил: земля прежде всего советская, а потом уж колхозная!» - ловко парирует Рогачева. В этой топологической модели, сконструированной Богатыревым как классический дабл-байнд, проявляется принцип «абсолютной вненаходимости» колхозной земли, указывающий на ее изначальную кочевую природу.

«Где ваше постоянное место на земле?» – настойчиво пытает следователь Иван Лукич (Юрий Можуга в мирдовженковском боевике Николая Винграновского по сценарию Виктора Говяды «Тихие берега»), проводник партийно-рептилоидной ретерриториализации, вольного оборотня Фому (Владимир Волков), промышляющего "браконьерским" ловом идущих на нерест лещей, и слышит в ответ гордое: «Я меняю места ради познания истины!». В каком разительном контрасте находится этот ответ, искажающий злобой лицо следователя, с рептилоидной максимой Генерального секретаря ЦК Коммунистической партии Кампучии товарища Пол Пота, мотыгой загонявшего своих подданных в борозды рисовых чеков: «Работая в поте лица по корчеванию джунглей и выращиванию риса, человек поймёт наконец подлинный смысл жизни. Нужно, чтобы он помнил, что произошёл от рисового семени».


Конец Мира тьмы.



Мир колхозной тьмы закончился в одночасье, как и положено игровой вселенной - «не взрывом, но всхлипом» - не взрывом мифической Царь-Бонбы, тайной работой над созданием которой идеологи Камарильи оправдывали глобальную Маскировку наружного пространства СССР («Мы тут наверху боремся за то, чтобы наш город Старопорохов выглядел самым грязным, самым аморальным и самым лживым городом нашей страны, - говорит бригадир маскировщиков в книге Юза Алешковского, - Маскируемся, одним словом, а под нами делают водородные  бомбы, и товарищ иностранец, разумеется, ни о чем не догадывается»), но всхлипом «плачущего большевика» Николая Ивановича Рыжкова, последнего Председателя Совета министров СССР, оставившего неубранный урожай 1990 года под снегом и со слезами на глазах призвавшего на всю страну с высокой трибуны повысить неоправданно низкие цены на хлеб (высокая каинитская награда - сигила Героя Труда РФ - нашла героя лишь спустя 30 лет). Но паника и товарный дефицит, вызванные этим отважным призывом, к недоумению и ужасу заговорщиков-каинитов, не привели к восстанию ликанов.



Выпущенные из своих вольеров колхозаны, вместо того чтобы, вырвавшись на волю, восстановить права над разглаженным пространством Русской Саванны, ломанулись в сельпо, магазины райцентров и столичные универмаги и универсамы, заняв места в бесконечных очередях за дефицитом. «Все подвальные заначки завтра же должны быть реализованы, желательно после пяти вечера!» – робко пытается угрожать всесильным торговцам универсама, скрывающим под прилавком последние остатки промтоваров, председатель райисполкома Владимир Иванович Колесников в готик-панке Марка Орлова «Хроника одного лета» по сценарию Виктора Богатырева. Маленькие и редкие потребительские радости («На торговую базу продавщица сельпо ездила с депутатом - тот мандат вынул, и нам даже детские колготки удалось вырвать!» со слезами на глазах благодарит Колесникова обезумевшая селянка) лишь подчеркивают горечь поражения. Каинитский заговор оказался разгромлен - и не столько из-за вмешательства Метрополии, после инспекции пустых прилавков осуществившей гуманитарную бомбардировку криптоколониальных территорий «ножками Буша», сколько из-за видимого "предательства" ликанов, не принявших каинитский дар Воли.





Ne jamais croire qu'un espace lisse suffit à nous sauver.

Но было ли оно, это предательство? Главная ошибка многих разработчиков и игроков Мира тьмы кроется в непонимании природы Оборотня и его связи с территорией. Скрытность и невидимость Оборотня как персонажа колхозной вселенной (многократно превосходящая даже неразличимость высшей партийной Неписи) далеко не случайна - он и сам не то, чем кажется, и не принадлежит ни гладкому кочевому, ни бороздчатому оседлому пространству.



Большинство геймеров, ориентирующихся на игровой мейнстрим, привычно сводят фигуру Оборотня к Ликантропу - человеку-волку, представляя его этаким фурри. «Я тебя, дед, просила, чтобы ты ко мне в этой шкуре не ходил», – говорит буфетчица Варвара (Инна Чурикова в «Стряпухе») скалящемуся сторожу-кубаноиду Сливе, круглый год рыскающему по станице в эффектном фурсьюте. Но ошибка такого упрощения не только в том, что феномен оборотничества значительно шире представлений фурри-фэндома (как известно, фольклорный оборотень может обращаться как в животных, так и в копну сена, камень, туман или тучу). Дед Слива одинаково легко принимает облик волка и имитирует внешность человека, оставаясь в действительности кем-то другим, а именно Оборотнем - представителем отдельного класса существ, отличных от людей и животных и обладающих развитыми способностями к трансформации.

Оборотень - невидимое в бинарной оптике существо, не человек и не волк, прикидывающийся человеком и оборачивающийся волком. Оборотень не принадлежит ни к кочевым, ни к оседлым сообществам - он блуждает во тьме «абсолютной вненаходимости» на невидимой границе гладкого и бороздчатого пространств. «Никогда не верьте, что для нашего спасения достаточно гладкого пространства!» - этот страстный призыв, прозвучавший впервые в 1980 году, не был услышан и осмыслен заговорщиками-каинитами, решившими выпустить оборотней на волю гладких номадических территорий.

Так же как оппозиция человека и ликана (псевдо-оборотня) разрешается фигурой Оборотня, оппозиция гладкого и бороздчатого пространств разрешается дырчатыми пространствами (espaces troués) на их невидимой границе.

Оборотень невидим, бессубъектен, он не имеет самости, потому что помещен в дыре - пустоте мира, особом пространстве редукции субъекта. Оборотень - не субъект, но и не объект, он - невидимый безмолвный Абъект (abject), выпавший из символической матрицы, отверженный, отброшенный. Оборотень-Абъект -трансгрессивная фигура исключения, отброс между мирами субъектов (живых) и объектов (неживых). Оборотень - "вместитель места", его локус - не-место, дыра в земле, землянка, временное пристанище троглодита. Отсюда недоверие Оборотня ко всем видам надземной архитектуры сел и "городов" - от полусгнивших покосившихся изб до загаженных бараков и  "панелек" (даже самый красный терем для него - тюрьма) и демонстративное прославление заведомых неудобств дырчатых пространств («Мне в холодной землянке тепло»).



Великий визионер Виктор Богатырев в своей первой совместной работе с Анатолием Буковским - сериале «Варькина земля», вышедшем на телевизионные экраны в марте далекого 1970 года, вложил в уста своей героини примечательные слова. Встретив в родном селе вернувшихся из города одноклассниц, срезавшихся на вступительных экзаменах в вуз, Варвара Кравец говорит им: «В горы подайтесь, землянку выроете, заживете по-партизански до следующего года». В следующей серии Варвара, уже устроившаяся с  подругами на колхозную ферму, вновь возвращается к этому разговору: «Я еще с лета одну балку присмотрела - выкопаем там земляночку и заживем, пока с фермы карантин снимут!»



Варькина земля - это "варварская" дыра в привычном бытии, дырчатое пространство, вмещающее Оборотня. Варькина земля - это партизанское не-место, невидимое оком государственного тела, теряющего остатки былой мощи в попытке удержать карантинный контроль над бороздчатым пространством, и не считываемое дронами кочевой машины войны на гладких пространствах. Варькина земля - это червоточины (wormholes), туннели дырчатого пространства, кротовые норы землянок, схроны в индустриальной заброшке, бетонных остовах незавершенки и фортификационных руинах, зловонные дыры вентиляционных шахт, фавелы из бытовок вдоль окраинных теплотрасс и в садово-огородных товариществах, лабиринты гаражных бидонвилей. Варькина земля разрастается, оставаясь незримой, высверливает все новые ходы в прилегающей материи бороздчатых и гладких пространств, чтобы слиться с ними в одну Черную дыру. Варькина земля - это первый этап партизанской не-войны Оборотней на пути к торжеству пространства над временем, к победе Темных территорий над Темными веками и остановке профанного аграрного времени.  Это новая игра, в которую будут играть новые, еще неведомые геймеры.


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments